Куба далеко, Куба рядом: России нельзя терять позиции в Латинской Америке

Ситуация вокруг Венесуэлы в последние недели превратилась в показательную проверку устойчивости российского присутствия в Латинской Америке. Речи о полном разрыве между Каракасом и Москвой не идет, но все явно к этому движется, судя по риторике администрации Трампа, не готовой делиться влиянием на своем "заднем дворике".

При этом сводить российские интересы исключительно к венесуэльскому кейсу было бы неверно. Региональная конфигурация куда сложнее и включает несколько направлений, обладающих самостоятельной ценностью и разной степенью уязвимости. Именно по этим линиям в ближайшее время и будет разворачиваться дальнейшее противостояние.

Наиболее чувствительной точкой в текущих условиях остается Куба. Усиление экономического давления со стороны США и все более активное обсуждение силового сценария создают для Гаваны крайне напряженную ситуацию. Хронические проблемы с дефицитом топлива, существовавшие и ранее, в новых условиях рискуют приобрести системный характер. В этой связи ключевым становится вопрос о том, насколько долго кубинская экономика сможет сохранять устойчивость без масштабной внешней поддержки и, что не менее важно, сохранят ли силовые структуры лояльность режиму.

В зоне повышенного внимания США находится и Никарагуа: географическая близость к американской территории и традиционно жесткое отношение Вашингтона к манагуанскому руководству делают эту страну крайне уязвимой для политического и экономического давления. Российское присутствие здесь опирается прежде всего на военно-техническое сотрудничество и контакты с силовыми структурами, однако в случае наращивания санкционного и дипломатического давления нельзя исключать попыток вынудить руководство страны к пересмотру приоритетов.

Иной характер носят отношения России и Боливии. Здесь ключевую роль играет экономическое сотрудничество, прежде всего доступ к стратегическим ресурсам. Соответственно, и американское влияние будет реализовываться не через прямое давление, а через поддержку проектов, ориентированных на сближение с Западом. Итоги последних выборов, завершивших почти двадцатилетнее доминирование партии MAS и приведших к власти правоцентристского кандидата, лишь подтвердили общий тренд на постепенный отход региона от прежней политической парадигмы.

Бразилия занимает особое место не только в культурном, но и в геополитическом смысле: это крупный региональный игрок, обладающий высокой степенью автономии и геополитическими амбициями. Однако и здесь возможности США по сдерживанию российской активности остаются значительными. Многое будет зависеть от позиции правящих элит и их готовности балансировать между различными центрами силы. Российское присутствие, несмотря на формат БРИКС+, пока не носит глубоко укорененного характера, и в случае изменения политической конъюнктуры пространство для маневра может заметно сузиться.
Отдельного внимания заслуживает Колумбия, которая в последнее время демонстрирует несогласие с действиями американской администрации. Это уже вызвало резкую реакцию Трампа и обострило отношения между Вашингтоном и Боготой. Подобные разногласия создают для России определенное окно возможностей, однако использовать его будет непросто: в стране сохраняется высокая активность подпольных вооруженных групп, напрямую влияющих на устойчивость политической системы.

Расширение рамки анализа позволяет обратить внимание на факт отчетливого дрейфа целого ряда южноамериканских стран (например, Чили и Уругвая) в сторону прагматичного центризма, что может помешать усилению позиций России на континенте.
В случае Чили ключевым политическим событием последнего времени стали выборы 2025 года, на которых со значительным отрывом победил кандидат в президенты от правой Республиканской партии Хосе Антонио Каст. И пусть аналогичных успехов в парламенте партии добиться не удалось, эта победа стала самым крупным успехом чилийских правых со времен Пиночета.

У России исторически непростые отношения с латиноамериканскими правыми, традиционно настроенными на тесные взаимоотношения с Соединенными Штатами. И победу Хосе Антонио Каста можно рассматривать именно через эту призму: так как республиканцы рассчитывают на встраивание Чили в западную политико-экономическую архитектуру, то автоматически это снижает ценность альтернативных внешних партнерств для правительства страны.
Динамика взаимоотношений с Уругваем лучше – там последние крупные выборы прошли в 2024 году, обеспечив возвращение к власти левоцентристской коалиции «Широкий фронт» во главе с Яманду Орси. Для Уругвая подобный «маятник» - история обыкновенная, поэтому смена политического курса прошла без серьезных социальных потрясений. Однако, Орси, хотя и представляет исторически левую партию, выстраивает свою политику в умеренном ключе, стремясь сохранять баланс между социальным развитием и экономической стабильностью и избегая резких внешнеполитических шагов. Для России пока здесь благоприятные условия для сотрудничества, поскольку один из главных приоритетов Монтевидео – дистанция от крупных игроков. Но этот потенциал надо использовать по максимуму, с пониманием, что конкурентам усиление России в зоне Южного Конуса совсем ни к чему.

Отдельный случай – Аргентина. Страна несколько лет находилась в состоянии затяжного экономического кризиса. Инфляция, хронический дефицит бюджета, зависимость от внешних заимствований и усталость общества от перонистской «привычки» сформировали общественный запрос на радикальный разрыв с прошлым.
Этот запрос попытался реализовать Хавьер Милей, чей приход к власти зафиксировал радикальный сдвиг от левоцентричного популизма к ультралиберальному экономическому эксперименту, сопровождаемому подчеркнуто жесткой и демонстративной внешнеполитической риторикой. Аргентина при Милее стремится как можно быстрее встроиться в американскую орбиту, воспринимая США как символ выхода из кризиса и источник внешней легитимации нового курса.
Соответственно, резко поменялось и отношение аргентинского правительства к России. Впрочем, за громкими и резкими заявлениями реального дипломатического разрыва не произошло, но многие совместные проекты оказались под угрозой.

Еще один пояс уязвимости для российских интересов в регионе формируют Эквадор и страны Центральной Америки. Сочетание политической нестабильности, высокого уровня криминализации, слабости государственных институтов и географической близости к США создает здесь особенно неблагоприятную среду для внешнеполитического маневра.
В Эквадоре резкое ухудшение внутренней безопасности, связанное с усилением наркокартелей и фактической эрозией государственного контроля над отдельными территориями, привело к милитаризации политической повестки и повышенной зависимости властей от внешней поддержки. Когда-то склонный поддерживать «Боливарианскую инициативу» и выдвигать тезисы в защиту принципов суверенитета и невмешательства, Эквадор теперь следует скорее в фарватере «коллективного Запада».
В странах Центральной Америки (Гондурас, Гватемала, Панама) разворачиваются схожие процессы: ключевым приоритетом для национальных элит становится выживание политического режима и сохранение хоть какой-то управляемости. В этих условиях США действуют максимально прямолинейно, опираясь на инструменты безопасности, финансового контроля и прямое участие в формировании и сопровождении силовых структур стран региона. Программы военной помощи, сотрудничество спецслужб, контроль над финансовыми потоками и санкционные механизмы позволяют Вашингтону возглавить региональную политическую структуру.
Для России же пространство дипломатического маневра оказывается крайне ограниченным: любые попытки расширения присутствия автоматически интерпретируются как вмешательство в чувствительную зону американских интересов и встречают жесткое противодействие. В результате российская дипломатия здесь вынуждена действовать точечно и осторожно, делая ставку на сохранение минимального присутствия, отдельных контактов и символического диалога, позволяющего не выпасть из региональной повестки полностью.

Из центральноамериканских государств в последние годы особенно выделяется Сальвадор. При Найибе Букеле это небольшое государство превратилось в уникальный для региона гибрид авторитарного технократизма и цифрового популизма. Радикальная кампания по подавлению уличных банд, сопровождавшаяся фактически на постоянной основе введенным режимом чрезвычайного положения, позволила Букеле резко повысить уровень внутренней безопасности и одновременно сконцентрировать значительный объем власти в своих руках. Его переизбрание в 2024 году, несмотря на спорность с точки зрения конституционных норм, зафиксировало высокий уровень общественной поддержки и легитимировало модель «жёсткого государства», ориентированного на результат «здесь и сейчас».
Во внешней политике Сальвадор при Букеле демонстрирует подчеркнутый прагматизм, избегая идеологической привязки к какому-либо лагерю, однако в сфере безопасности и финансов остается тесно связанным с Соединенными Штатами Америки – победа Трампа стала удачным развитием событий для этого политика.
Отдельного внимания в этой логике заслуживает Мексика – страна, которая пусть формально демонстрирует стремление к стратегической автономии, на практике остается одним из ключевых инструментов региональной архитектуры безопасности Соединенных Штатов. Политическая линия, заданная Лопесом Обрадором и продолженная его преемницей Клаудией Шейнбаум, сочетает в себе левый общественный дискурс с невысокой степенью внешнеполитической активности. Структурная зависимость страны от США, проявляющаяся в экономике, логистике, общественных отношениях и культурных связях, объективно ограничивает пространство для самостоятельного внешнеполитического маневра, вне зависимости от идеологической окраски властей страны.
В целом, латиноамериканское пространство через призму внешнеполитической стратегии России следует воспринимать как совокупность нескольких условных групп государств, различающихся по характеру отношений с РФ и степени внешнеполитической автономии.

С рядом стран сформированы устойчивые формы взаимодействия, опирающиеся на политические и силовые связи (Венесуэла, Куба, Никарагуа, Боливия, в перспективе - Бразилия). Это – главный форпост России в регионе и его терять крайне нежелательно.
Иную группу формируют государства с более диверсифицированной внешней политикой, где российское присутствие носит ограниченный, но устойчивый характер, и на данный момент подвержено размыванию под воздействием смены элит, действий американских внешнеполитических институтов и конкуренции со стороны других внешних игроков. Наконец, существует круг стран, в которых пространство для политического маневра объективно минимально, а присутствие России возможно преимущественно в мягких и символических форматах.

Именно различие этих контекстов и определяет необходимость дифференцированного набора инструментов поддержки союзников и партнеров в регионе. Вопрос правильного выбора данных инструментов становится ключевым в практическом измерении.
В случае с Кубой приоритетным направлением может стать стабилизация энергетической сферы за счет гарантированных поставок топлива и участия российских компаний в модернизации инфраструктуры. Даже ограниченные, но регулярные и публично зафиксированные шаги в этом направлении будут восприниматься как сигнал готовности Москвы сохранять партнерство в кризисных условиях.

В странах вроде Никарагуа, Боливии и других стран региона акцент должен смещаться в сторону институционального закрепления уже существующих форм сотрудничества и их силовой поддержки. Речь о сохранении и расширении военно-технического сотрудничества, присутствии российских инструкторов и специалистов, регулярных совместных учениях, углублении диалога по линии оборонных ведомств и обеспечении логистической и технической поддержки союзных режимов.

Оптимальной стратегией взаимодействия с Бразилией будет продолжать аккуратное встраивание в многосторонние форматы, прежде всего в рамках БРИКС+. Российской дипломатии следует делать акцент на проекты, которые будут вписываться в стремление бразильского руководства к статусу автономного и суверенного глобального игрока. Любые же шаги, которые могут быть восприняты как попытка вовлечь страну в прямое геополитическое противостояние с «глобальным Западом», будут контрпродуктивны.

В контексте взаимоотношений с Чили и Уругваем оптимальным решением будет сохранение статуса-кво без попыток чрезмерно углублять политическое взаимодействие. Акцент на сохранении существующих торговых, научных и культурных связей между странами позволит удержать необходимый уровень дипломатического присутствия без риска резкого ухудшения отношений. Соответственно, некоторая активизация здесь возможно лишь в нейтральных сферах, не затрагивающих чувствительные вопросы безопасности и внешнеполитического позиционирования.
В случае с Аргентиной разумной линией будет отказаться от идеологического противостояния с нынешним руководством страны. Демонстрация готовности вести прагматичный диалог, не вступая в полемику с публичной риторикой Милея, позволит переждать фазу радикального поворота и сохранить задел на будущее двусторонних отношений.

В отношении стран Центральной Америки приоритетом должен стать вопрос минимизации рисков. Следует признать, что российское присутствие в регионе возможно лишь в ограниченных форматах, не связанных с силовой повесткой и вопросами безопасности. Поэтому требуется ставка на гуманитарные, образовательные и точечные экономические проекты, которая позволит сохранить присутствие, не вступая в прямую конкуренцию с США.
Схожей должна быть стратегия взаимоотношений с Мексикой: ориентация на долгосрочное сохранение рабочих каналов в гуманитарной сфере, без попыток придать этим отношениям военно-политическое измерение.

В целом становится очевидным, что российская политика в Латинской Америке сместилась от парадигмы расширения к парадигме удержания. Внешнеполитическим структурам требуется более трезвый перерасчет усилий и возможностей с учетом актуальной позиции Госдепартамента США, ограниченности ресурсов и растущей политической фрагментации самих латиноамериканских государств.

Регион географически и политически удален от России, однако даже у ограниченного российского присутствия будет несоразмерно высокий внешнеполитический вес – поскольку Латинская Америка остается одним из наиболее чувствительных геополитических сфер для Соединенных Штатов. В этих условиях отказ от активной работы в регионе или ставка исключительно на инерционное удержание позиций будет означать скорую утрату даже имеющихся результатов.
Ключевой задачей на данный момент становится выстраивание многоуровневого и дифференцированного присутствия. Там, где прямое политическое или военно-техническое взаимодействие затруднено, особое значение приобретает «мягкая сила» в широком смысле: культурные и образовательные обмены, развитие торгово-экономических связей, работа с региональными элитами и экспертным сообществом.

Самая главная ошибка – рассматривать Латинскую Америку как второстепенное, периферийное направление внешнеполитических усилий Российской Федерации. Напротив, это тот регион, где даже ограниченные, но продуманные и последовательные действия способны значительно усилить переговорные позиции России в более широком международном контексте.

Автор: Николай Миронов, политолог

Понравился материал?
Поделитесь им с друзьями в соцсетях: