«Совет мира» Трампа

Попытка пересборки глобальной дипломатии или нарциссизм политического эго?

На прошлой неделе на полях Всемирного экономического форума в Давосе широкой публике была представлена инициатива американского президента Дональда Трампа по созданию так называемого «Совета мира». 22 января США вместе с представителями почти двух десятков государств подписали устав этой организации, которая с самого своего начала поставила цель стать альтернативой для существующей дипломатической архитектуры.
Об этом сообщается в разосланном уставе «Совета»: предполагается, что организация будет способствовать «содействию стабильности, восстановлению управляемости в международных отношениях и формированию устойчивого мира в зонах конфликтах, с опорой на практические решения и межгосударственное сотрудничество, ориентированное на результат».

«Совет» планирует действовать в рамках международного права, но рассчитывает на собственную международную правосубъектность, независимую от существующих глобальных организаций. Доминирующую роль в «Совете мира» будет занимать председатель. Именно он имеет право приглашать в «Совет» дополнительных участников, утверждает принятые решения, обладает правом вето и фактически контролирует ключевые кадровые и политические вопросы. На должность председателя Трамп скромно назначил себя. И эта деталь – ключевая.

Проект Дональда Трампа и американских интересов
С самого начала «Совет мира» проектируется, как управляемая вручную конструкция, где легитимность решений подменяется полномочиями единственного лидера. То есть, Дональда Трампа. Его институциональный дизайн, закреплённый в уставе, предельно прозрачно отражает мировоззрение американского президента и его подход к международным отношениям, а именно – полное и принципиальное неприятие всей логики современной архитектуры международных отношений.
Представления американского президента о международных отношениях, строятся вокруг силы, политической воли, способности навязать свою повестку военным, экономическим и дипломатическим путем. В этой оптике дипломатическая архитектура ООН больше не отражает реальное положение дел, затрудняя решение накапливающихся конфликтов, так как соблюдение процедур подменяет достижение реального результата.
Это связано с тем, что сама логика существования Организации Объединённых Наций во многом остаётся постколониальной по своему происхождению. Несмотря на декларируемый принцип формального равенства государств, ещё в период холодной войны существовало чёткое понимание различий между номинальной и реальной способностью стран влиять на глобальные процессы.

Структура ООН институционально закрепляет эту асимметрию: ключевые рычаги принятия решений сосредоточены в руках ограниченного круга государств – постоянных членов Совета Безопасности. Кризис подобной модели закономерно формирует спрос на альтернативные форматы глобального управления.
Однако «Совет мира» не предлагает модернизацию существующей системы, а напротив, откат к доинституциональной логике силы и политической сделки. В какой-то степени такой подход отсылает нас к традициям реализма в международных отношениях, но в предельно огрубленной, персонализированной форме, где государства – это участники «сделки», которые вступают в любые взаимодействия исходя из соотношения ресурсов, возможностей и интересов.

В этом мире нет места благотворительности, а любое «добро» обязательно должно быть вознаграждено. Отсюда и комментарии Трампа о том, что ему больше не интересно заключение мирных договоренностей – ведь Нобелевской премией американского президента так никто и не наградил.
Здесь нужно обратить внимание на финансовое измерение проекта. Предложенная модель членства, предполагающая возможность «постоянного» участия за взнос в размере одного миллиарда долларов, превращает глобальную безопасность в предмет прямого торга.

Заявленная цель: восстановление сектора Газа – встраивается в прагматичную логику Трампа, в которой переплетаются необходимость минимизации собственных затрат при сохранении политического и стратегического контроля над мировыми процессами. В случае с Газой, речь идёт о попытке за чужой счёт профинансировать стабилизацию ключевого региона Ближнего Востока, одновременно закрепив там американское присутствие в новом формате.
Отдельно следует отметить тот факт, что существование подобного института поможет решать и внутриполитические проблемы американского президента, ведь перекладывание всей возникающей ответственности и всех финансовых издержек на партнеров позволит создать для американского избирателя яркое, калейдоскопом меняющееся слайдшоу из «побед США». И все – за чужой счет.

Наконец, нельзя не отметить глубокое недоверие Трампа к многосторонности как таковой. Многосторонние форматы, как считает американский лидер, неизбежно ограничивают свободу действий сильного геополитического актора и превращают эту силу в предмет торга. Именно поэтому «Совет мира» зафиксировал в своем уставе строгую иерархичность – ведь новый мировой порядок Трампа будет строиться вокруг силы, отбросив абстрактные принципы.
Кто и для чего вошёл в состав «Совета мира»

Приглашения к участию в «Совете мира» были разосланы более чем пятидесяти государствам, однако согласие на вступление дали лишь девятнадцать.

Состав участников оказался весьма показательным: в него вошли страны Ближнего Востока, Центральной Азии, Латинской Америки, Южной и Юго-Восточной Азии, а также отдельные европейские государства, находящиеся вне ядра западного политического консенсуса. Как видно, перечень этот не образует ни регионального, ни идеологического, ни экономического единства.

Объединяющим фактором для большинства участников стало лишь стремление повысить собственную международную субъектность за счёт символической близости к Соединённым Штатам. Для этих стран участие в «Совете мира» – редкая возможность зафиксировать себя в статусе акторов, допущенных к обсуждению вопросов глобальной повестки, пусть и в ограниченном и во многом декоративном формате.

Предложенная модель членства лишь усиливает этот эффект. Формально участие в «Совете» ограничено трёхлетним сроком, однако возможность его превращения в постоянное за счёт крупного финансового взноса (1 млрд американских долларов) подчёркивает элитарный и иерархичный характер проекта. В результате статус участника становится не следствием реального вклада в международную безопасность, а предметом политического и финансового торга.

Показательно и то, кто в «Совет мира» не вошёл. Крупнейшие международные игроки, обладающие собственными инструментами влияния и устойчивыми позициями в существующих институтах, в большинстве своём предпочли дистанцироваться от инициативы Дональда Трампа.

Совершился ли раскол Запада?

На фоне активного вовлечения государств Глобального Юга особенно показательной стала реакция европейских союзников США. Несмотря на полученные приглашения, практически все страны Европейского союза, а также Великобритания, предпочли не принимать участия в работе «Совета мира». Сказалось как крайне скептическое отношение к формату предлагаемого взаимодействия, так и не самая лучшая внешнеполитическая конъюнктура – все происходило на фоне разгорающегося политического кризиса вокруг Гренландского вопроса. С самого начала это задало тон потенциал новой дипломатической структуры.

Однако говорить о прямом расколе Запада еще слишком рано.

Да, западное политическое пространство остаётся неоднородным, да и внутри Европы действительно существуют государства, находящиеся в крайне напряжённых отношениях с брюссельской евробюрократией. Для них инициатива Трампа представляет интерес как альтернативный канал политической коммуникации, позволяющий частично обойти давление Евросоюза.

Тем не менее в целом европейские политики не заинтересованы в передаче инициативы в сфере глобального управления американскому президенту. Особенно в таком в персонализированном формате.

Но точно так же следует отметить, что фундаментальная зависимость Европы от США как ключевого военного и политического союзника никуда не исчезла. Именно этим объясняется сдержанность публичной риторики и отсутствие жёсткой конфронтации вокруг «Совета мира». Европейские элиты стремятся избежать открытого конфликта, одновременно демонстрируя нежелание поддерживать модель, в которой решения глобального характера будут приниматься практически единолично, вне каких-либо институциональных рамок.

Нужен ли «Совет мира» России?

Приглашение в организацию Дональда Трампа получили и лидеры России и Белоруссии. Александр Лукашенко планирует согласиться, хоть и не готов пока платить, а вот Владимир Путин отнесся к инициативе более осторожно:

«Что касается «Совета мира».

Мы действительно получили личное обращение Президента Соединённых Штатов Америки Дональда Трампа с приглашением присоединиться к создаваемой по его инициативе новой международной структуре…

МИДу России поручено изучить поступившие к нам документы, проконсультироваться на этот счёт с нашими стратегическими партнёрами, и только после этого мы сможем дать ответ на переданное нам приглашение».
Зато президент России знает, где взять деньги – в «Совет мира» предполагается направить $1 млрд из средств, замороженных еще при прежней администрации США. Эту инициативу Владимир Путин обсудил с американскими переговорщиками и лидером Палестины Махмудом Аббасом.

Подход довольно прагматичный: в условиях неопределённости дальнейшей судьбы замороженных активов Москва ищет способы трансформировать их в хоть какой-то дипломатический и символический капитал.

В более широком контексте интерес Москвы связан не столько с самим «Советом мира» как международным институтом, сколько с его побочными эффектами. Прежде всего, с возможностью получить дипломатическую передышку и проработать сценарии урегулирования украинского конфликта, которые в текущей конфигурации международных сил способна обеспечить именно администрация Трампа.
Не менее значим и ближневосточный трек: на фоне ослабления российских позиций в регионе участие в подобном формате позволяет вновь обозначить себя в качестве значимого внешнего актора.

У происходящего существует и внутриполитическое измерение. Сам факт приглашения и вовлечённости в инициативу американского президента может использоваться для поддержания образа России как государства, с которым продолжают считаться и которое, несмотря на изменившийся международный контекст, остаётся активным участником формирования нового мирового порядка.

При этом возможности, которые открывает для России инициатива Трампа, носят скорее компенсаторный, нежели структурный характер, так как участие в персонализированной архитектуре, выстроенной вокруг американского президента, несёт и очевидные риски.
Встраивание в подобный формат чревато размыванием собственных геополитических позиций и опасностью оказаться лишь участником своеобразного «сигарного клуба», в котором доступ к символическому признанию предоставляется на условиях, заданных Вашингтоном.

Тем не менее полное игнорирование «Совета мира» стало бы стратегической ошибкой. Логика текущей внешнеполитической констелляции указывает на дальнейшее размывание универсальных институтов и распространение гибридных форматов международного взаимодействия. В этом контексте даже ограниченное и осторожное участие позволяет использовать новую площадку для неформальных договорённостей и зондирования позиций сторон в наиболее чувствительных международных конфликтах.

«Совет мира» как симптом кризиса международной системы
Появление «Совета мира» Дональда Трампа – это наглядный симптом глубокого кризиса современной системы глобального управления. Размывание универсальных правил, падение доверия к многосторонним механизмам и рост персонализированных форм лидерства формируют спрос на гибридные, слабо институционализированные форматы, в которых политическая воля подменяет процедуры, а сила вновь становится базисом международных отношений, заменив собой право.
При этом у инициативы Дональда Трампа не получится решить структурные проблемы глобальной архитектуры, напротив, «Совет мира» отчетливо демонстрирует пределы подобных «личностных» проектов, опирающихся на ситуативные союзы, финансовые стимулы и символическую близость к центру силы.
Но важно понимать, что сам кризис международных институтов никуда не исчез. Очевидное устаревание текущей модели ООН, унаследовавшей постколониальную асимметрию и слабую представленность государств Глобального Юга, продолжает подталкивать мировое сообщество к поиску новых решений.
В перспективе более устойчивым направлением развития международной системы могла бы стать реформа глобального управления, сочетающая интересы крупнейших держав и растущую роль стран Глобального Юга, поиск механизмов, в которых участие в принятии решений было сопряжено с реальным вкладом в поддержание международной безопасности и мировое развитие.

На этом фоне «Совет мира» так и останется прежде всего инструментом ситуативной политики и политтехнологии, а не основой для нового миропорядка. Какое-то время он может выполнять вспомогательную функцию площадки для неформального диалога, но будущее международных отношений будет зависеть не от подобных персонализированных инициатив, а от способности ведущих геополитических акторов договориться о пересборке международных институтов в что-то более актуальное для XXI века.

Автор: Николай Миронов, политолог

Понравился материал?
Поделитесь им с друзьями в соцсетях: